Пятница, 24.11.2017, 05:23
Головна » Файли » Бібліотека » Світова література

АХМАТОВА АННА
14.09.2011, 14:02
Анна Ахматова


 из книги

 вечер

 ***


 молюсь оконному лучу
он бледен, тонок, прям.
 Сегодня я с утра молчу,
 а сердце-пополам.
 На рукомойнике моем
 позеленела медь.
 Но так играет луч на нем,
 что весело глядеть.
 Такой невинный и простой
 в вечерней тишине,
 но в этой храмине пустой
 он словно праздник золотой
 и утешенье мне.
 1909



 два стихотворения




 1




 подушка уже горяча
 с обеих сторон.
 Вот и вторая свеча
 гаснет и крик ворон
 становится все слышней.
 Я эту ночь не спала,
 поздно думать о сне..
 Как нестерпимо бела
 штора на белом окне.
 Здравствуй!




 2


 тот же голос, то же взгляд,
 те же волосы льняные.
 Все как год тому назад.
 Сквозь стекло лучи дневные
 известь белых стен пестрят...
 Свежих лилий аромат
 и слова твои простые.

 1909


 читая гамлета


 1


 у кладбища направо пылил пустырь,
 а за ним голубела река.
 Ты сказал мне:" офелия, иди в монастырь
 или замуж за дурака..."
 принцы только такое всегда говорят.
 Но я запомнила эту речь,
 - пусть струится она всегда
 горностаевой мантией с плеч.




 2


 и как будто по ошибке
 я сказала" ты..."
 озарила тень улыбки
 милые черты.
 От подобных оговорок
 всякий вспыхнет взор...
 Я люблю тебя как сорок
 ласковых сестер


 1909



 ***


 и когда друг друга проклинали
 в страсти раскаленной добела,
 оба мы еще не понимали,
 как земля для двух людей мала,
 и что память яростная мучит,
 пытка сильных-огненный недуг!
 - и в ночи бездонной сердце учит
 спрашивать: о где ушедший друг?
 А когда сквозь волны фимиама
 хор гремит, ликуя и грозя,
 смотрят в душу строго и упрямо
 те же неизбежные глаза.
 1909


 первое возвращение


 на землю саван тягостный возложен
 торжественно гудят колокола,
 и снова дух смятен и потревожен
 истомной скукой царского села.
 Пять лет прошло. Здесь все мертво и немо,
 как будто мира наступил конец.
 Как навсегда исчерпанная тема,
 в смертельном сне покоится дворец.
 1909

 любовь


 то змейкой, свернувшись клубком,
 у самого сердца колдует,
 то целые дни голубком
 на белом окошке воркует,


 то в инее ярком блеснет,
 почудится в дреме левкоя...
 Но верно и тайно ведет
 от радости и от покоя.


 Умеет так сладко рыдать
 в молитве тоскующей скрипки,
 и страшно ее угадать
 в еще незнакомой улыбке.
 1911


 в царском селе


 по аллее проводят лошадок.
 Длинны волны расчесанных грив.
 О, пленительный город загадок,
 я печальна, тебя полюбив.


 Странно вспомнить: душа тосковала,
 задыхалась в предсмертном бреду.
 А теперь я игрушечной стала,
 как мой розовый друг какаду.
 Грудь предчувствием боли не сжата,
 если хочешь, в глаза погляди.
 Не люблю только час пред закатом,
 ветер с моря и слово "уйди"....


 А там мой мраморный двойник,
 поверженный под старым кленом,
 озерным водам отдал лик,
 внимает шорохам зеленым.


 И моют светлые дожди
 его запекшуюся рану...
 Холодый, белый, подожди,
 я тоже мраморною стану.


 Смуглый отрок бродил по аллеям,
 у озерных грустил берегов,
 и столетие мы лелеем
 еле слышный шелест шагов.


 Иглы сосен густо и колко
 устилают низкие пни...
 Здесь лежала его треуголка
 и растрепанный том парни.
 1911

 ***


 и мальчик, что играет на волынке,
 и девочка, что свой плетет венок,
 и две в лесу скрестившихся тропинки,
 и в дальнем поле дальний огонек,


 - я вижу все. Я все запоминаю,
 любовно-кротко в сердце берегу.
 Лишь одного я никогда не знаю
 и даже вспомнить больше не могу.


 Я не прошу ни мудрости, ни силы.
 О, только дайте греться у огня!
 Мне холодно... Крылатый иль бескрылый,
 веселый бог не посетит меня.
 1911
 ***


 сжала руки под темной вуалью...
 "отчего ты сегодня бледна?"
 - оттого что я терпкой печалью
 напоила его допьяна.


 Как забуду? Он вышел шатаясь,
 искривился мучительно рот...
 Я сбежала, перил не касаясь,
 я бежала за ним до ворот.


 Задыхаясь, я крикнула:" шутка
 все, что было. Уйдешь, я умру".
 Улыбнулся спокойно и жутко
 и сказал мне:" не стой на ветру".
 1911

 ***


 память о солнце в сердце слабеет.
 Желтей трава.
 Ветер снежинками ранними веет
 едва-едва.


 В узких каналах уже не струится
стынет вода.
 Здесь никогда ничего не случится,
 - о, никогда!


 Ива на небе пустом распластала
 веер сквозной.
 Может быть лучше, что я не стала
 вашей женой.


 Память о солнце в сердце слабеет.
 Что это? Тьма?
 Может быть!... За ночь прийти успеет
 зима.
 1911

 ***


 высоко в небе облачко серело,
 как беличья расстеленная шкурка.
 Он мне сказал:" не жаль, что ваше тело
 растает в марте, хрупкая снегурка!"


 В пушистой муфте руки холодели.
 Мне стало страшно, стало как-то смутно.
 О, как вернуть вас быстрые недели
 его любви, воздушной и минутной!


 Я не хочу ни горечи, ни мщенья,
 пускай умру с последней белой вьюгой
 о нем гадала я в канун крещенья.
 Я в январе была его подругой.
 1911


 ***


 сердце к сердцу не приковано,
 если хочешь-уходи.
 Много счастья уготовано
 тем, кто волен на пути.


 Я не плачу, я не жалуюсь,
 мне счастливой не бывать.
 Не целуй меня, усталую,
 - смерть придет поцеловать.


 Дни томлений острых прожиты
 вместе с белою зимой.
 Отчего же, отчего же ты
 лучше чем избранник мой?
 1911


 ***


 дверь полуоткрыта,
 веют липы сладко...
 На столе забыты
 хлыстик и перчатка


 круг от лампы желтый...
 Шорохам внимаю.
 Отчего ушел ты?
 Я не понимаю...


 Радостно и ясно
 завтра будет утро.
 Эта жизнь прекрасна,
 сердце, будь же мудро.


 Ты совсем устало
 бьешься тише, глуше...
 Знаешь, я читала,
 что бессмертны души.
 1911

 ***


 хочешь знать, как все это было,
 - три в столовой пробило,
 и, прощаясь, держась за перила,
 она, словно с трудом говорила:
 "это все... Ах, нет, я забыла, я любила вас,
 я вас любила
 еще тогда!"
 - "да".
 1911


 песня последней встречи


 так беспомощно грудь холодела,
 но шаги мои были легки.
 Я на правую руку надела
 перчатку с левой руки.


 Показалось, что много ступеней,
 а я знала-их только три!
 Между кленов шепот осенний
 попросил:" со мною умри!


 Я обманут моей унылой
 переменчивой, злой судьбой."
 Я ответила:" милый, милый
и я тоже умру с тобой!"


 Это песня последней встречи.
 Я взглянула на темный дом.
 Только в спальне горели свечи
 равнодушно-желтым огнем.
 1911


 ***


 как соломкой пьешь мою душу.
 Знаю, вкус ее горек и хмелен.
 Но я пытку мольбой не нарушу.
 О, покой мой многонеделен.


 Когда кончишь, скажи, не печально,
 что души моей нет на свете.
 Я пойду дорогой недальней
 посмотреть, как играют дети.


 На кустах зацветает крыжовник,
 и везут кирпичи за оградой.
 Кто ты: брат мой или любовник,
 я не помню, и помнить не надо.


 Как светло здесь и как бесприютно,
 отдыхает усталое тело...
 А прохожие думают смутно:
 верно только вчера овдовела.
 1911


 ***


 я живу, как кукушка на часах,
 не завидую птицам в лесах.
 Заведут-и кукую.
 Знаешь, долю такую
 лишь врагу
 пожелать я могу.
 1911



 я сошла с ума, о мальчик странный,
 в среду в три часа!
 Уколола палец безымянный
 мне звенящая оса.


 Я ее нечаянно прижала,
 и, казалось, умерла она,
 но конец отравленного жала
 был острей веретена.


 О тебе ли я заплачу странном,
 улыбнется ль мне твое лицо?
 Посмотри не пальце безымянном
 так красиво гладкое кольцо.
 1911


 ***


 мне с тобою пьяным весело
смысла нет в твоих рассказах.
 Осень ранняя развесила
 флаги желтые на вязах.


 Оба мы в страну обманную
 забрели и горько каемся,
 но зачем улыбкой странною
 и застывшей улыбаемся?
 Мы хотели муки жалящей
 вместо счастья безмятежного...
 Не покину я товарища
 и беспутного и нежного.
 1911


 обман


 м. А. Горенко


 1


 весенним солнцем это утро пьяно,
 и на террасе запах роз слышней,
 а небо ярче синего фаянса.
 Тетрадь в обложке мягкого сафьяна;
 читаю в ней элегии и стансы,
 написанные бабушкой моей.


 Дорогу вижу до ворот и тумбы
 белеют четко в изумрудном дерне.
 О, сердце любит радостно и слепо!
 И радуют пестреющие клумбы,
 и резкий крик вороны в небе черной,
 и в глубине аллеи арка склепа.


 2


 жарко веет ветер душный,
 солнце руки обожгло,
 надо мною свод воздушный,
 словно синее стекло;


 сухо пахнут иммортели
 в разметавшейся косе.
 На стволе корявой ели
 муравьиное шоссе.


 Пруд лениво серебрится
 жизнь по-новому легка...
 Кто сегодня мне приснится
 в пестрой сетке гамака?
 1910


 3


 синий вечер. Ветры кротко стихли,
 яркий свет зовет меня домой.
 Я гадаю, кто там? - не жених ли,
 не жених ли это мой?...


 На террасе силуэт знакомый,
 еле слышен тихий разговор.
 О, такой пленительной истомы
 я не знала до сих пор.


 Тополя тревожно прошуршали,
 нежные их посетили сны,
 небо цвета вороненой стали,
 звезды матово-бледны.

 ***


 я несу букет левкоев белых.
 Для того в них тайный скрыт огонь,
 кто, беря цветы из рук несмелых,
 тронет теплую ладонь.


 4


 я написала слова,
 что долго сказать не смела.
 Тупо болит голова,
 странно немеет тело.


 Смолк отдаленный рожок,
 в сердце все те же загадки,
 легкий осенний снежок
 лег на крокетной площадке.


 Листьям последним шуршать!
 Мыслям последним томиться!
 Я не хотела мешать
 тому, кто привык веселиться.


 Милым простила губам
 я их жестокую шутку...
 О, вы приедете к нам
 завтра по первопутку.


 Свечи в гостиной зажгут
 днем их мерцанье нежнее,
 целый букет принесут
 роз из оранжереи.
 1911


 ***


 любовь покоряет обманно
 напевом простым, неискусным.
 Еще так недавно-странно
 ты не был седым и грустным


 и когда она улыбалась
 в садах твоих, в доме, в поле
 повсюду тебе казалось,
 что вольный ты и на воле.


 Был светел ты, взятый ею
 и пивший ее отравы.
 Ведь звезды были крупнее,
 ведь пахли иначе травы,
 осенние травы.


 э**


 сладок запах синих виноградин...
 Дразнит опьяняющая даль.
 Голос твой и глух и безотраден.
 Никого мне, никого не жаль


 между ягод сети-паутинки,
 гибких лоз стволы еще тонки,
 облака плывут как льдинки, льдинки
 в ярких водах голубой реки.


 Солнце в небе. Солнце ярко светит.
 Уходи к волне про боль шептать.
 О, она наверное, ответит,
 а, быть может, будет целовать.

 ***


 муж хлестал меня узорчатым
 вдвое сложенным ремнем.
 Для тебя в окошке створчатом
 я всю ночь сижу с огнем.


 Рассветает. И над кузницей
 подымается дымок.
 Ах, со мной, печальной узницей,
 ты опять побыть не мог.


 Для тебя я долю хмурую,
 долю-муку приняла.
 Или любишь белокурую,
 или рыжая мила?


 Как мне скрыть вас, стоны звонкие!
 В сердце темный, душный хмель,
 а лучи ложатся тонкие
 на несмятую постель.
 1911


 песенка


 я на солнечном восходе
 про любовь пою,
 на коленях в огороде
 лебеду полю.


 Вырываю и бросаю
пусть простит меня.
 Вижу, девочка босая
 плачет у плетня.


 Страшно мне от звонких воплей
 голоса беды,
 все сильнее запах теплый
 мертвой лебеды.


 Будет камень вместо хлеба
 мне наградой злой.
 Надо мною только небо,
 а со мною голос твой.
 1911


 ***


 я пришла сюда, бездельница,
 все равно мне где скучать!
 На пригорке дремлет мельница.
 Годы можно здесь молчать.


 Над засохшей повиликою
 мягко плавает пчела,
 у пруда русалку кликаю,
 а русалка умерла.


 Затянулся ржавой тиною
 пруд широкий обмелел,
 над трепещущей осиною
 легкий месяц заблестел.


 Замечаю все как новое.
 Влажно пахнут тополя.
 Я молчу. Молчу готовая
 снова стать тобой, земля.
 1911


 белой ночью


 ах, дверь не запирала я,
 не зажигала свеч,
 не знаешь, как, усталая,
 я не решалась лечь.


 Смотреть как гаснут полосы
 в закатном мраке хвой,
 пьянея звуком голоса,
 похожего на твой.


 И знать, что все потеряно,
 что жизнь-проклятый ад!
 О, я была уверена,
 что ты придешь назад.
 1911


 ***


 под навесом темной риги жарко,
 я смеюсь, а в сердце злобно плачу.
 Старый друг бормочет мне:" не каркай!
 Мы ль не встретим на пути удачу!"


 Но я другу старому не верю.
 Он смешной, незрячий и убогий,
 он всю жизнь свою шагами мерил
 длинные и скучные дороги.


 И звенит, звенит мой голос ломкий,
 звонкий голос не узнавших счастья:
 "ах, пусты дорожные котомки,
 а на завтра голод и ненастье!

 "
1911


 сад


 он весь сверкает и хрустит,
 обледеневший сад.
 Ушедший от меня грустит,
 но нет пути назад.


 И солнца бледный, тусклый лик
лишь круглое окно;
 я знаю тайно чей двойник
 приник к нему давно.


 Здесь мой покой навеки взят
 предчувствием беды,
 сквозь тонкий лед еще сквозят
 вчерашние следы.


 Склонился тусклый мертвый лик
 к немому сну полей,
 и замирает острый крик
 отсталых журавлей.
 1911
 ***


 три раза пытать приходила.
 Я с криком тоски просыпалась
 и видела темные руки
 и темный насмешливый рот.
 "Ты с кем на заре целовалась,
 клялась, что погибнешь в разлуке,
 и жгучую радость таила,,
 рыдая у черных ворот?
 Кого ты на смерть проводила,
 тот скоро, о, скоро умрет".
 Был голос как крик ястребиный,
 но странно на чей-то похожий.
 Все тело мое изгибалось,
 почувствовав смертную дрожь,
 и плотная сеть паутины
 упала, окутала ложе...
 О, ты не напрасно смеялась,
 моя непрощенная ложь!
 1911

 ***


 хорони, хорони меня, ветер!
 Родные мои не пришли,
 надо мною блуждающий вечер
 дыхание тихой земли.


 Я была, как и ты, свободной,
 но я слишком хотела жить.
 Видишь, ветер, мой труп холодный,
 и некому руки сложить.


 Закрой эту черную рану
 покровом вечерней тьмы
 и вели голубому туману
 надо мною читать псалмы.


 Чтобы мне легко одинокой,
 отойти к последнему сну,
 прошуми высокой осокой
 про весну, про мою весну.


 музе


 муза-сестра заглянула в лицо,
 взгляд ее ясен и ярок.
 И отняла золотое кольцо,
 первый весенний подарок.


 Муза! Ты видишь, как счастливы все
девушки, женщины, вдовы...
 Лучше погибну на колесе,
 только не эти оковы.


 Знаю: гадая, и мне обрывать
 нежный цветок маргаритку.
 Должен на этой земле испытать
 каждый любовную пытку.


 Жгу до зари на окошке свечу
 и ни о ком не тоскую,
 но не хочу, не хочу, не хочу
 знать, как целуют другую.


 Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:
 "взор твой не ясен, не ярок..."
 тихо отвечу:" она отняла
 божий подарок".
 1911

 бечерняя комната


 я говорю сейчас словами теми,
 что только раз рождаются в душе.
 Жужжит пчела на белой хризантеме,
 так душно пахнет старое саше.


 И комната, где окна слишком узки,
 хранит любовь и помнит старину,
 а над кроватью надпись по-французски
 гласит:" SEIGNEUR, AYES PITIE DE NOUS".


 Ты сказки давней горестных заметок,
 душа моя, не тронь и не ищи...
 Смотрю, блестящих севрских статуэток
 померкли глянцевитые плащи.


 Последний луч, и желтый и тяжелый,
 застыл в букете ярких георгин,
 и как во сне я слышу звук виолы
 и редкие аккорды клавесин.
 1911


 надпись на неоконченном портрете


 о, не вздыхайте обо мне,
 печаль преступна и напрасна,
 я здесь, на сером полотне,
 возникла странно и неясно.


 Взлетевших рук излом больной,
 в глазах улыбка исступленья,
 я не могла бы стать иной
 пред горьким часом наслажденья.


 Он так хотел, он так велел
 словами мертвыми и злыми.
 Мой рот тревожно заалел,
 и щеки стали снеговыми.


 И нет греха в его вине,
 ушел, глядит в глаза другие,
 но ничего не снится мне
 в моей предсмертной летаргии.


 сероглазый король


 слава тебе, безысходная боль!
 Умер вчера сероглазый король.


 Вечер осенний был душен и ал,
 муж мой, вернувшись, спокойно сказал:


 "знаешь, с охоты его принесли,
 тело у старого дуба нашли.


 Жаль королеву. Такой молодой!...
 За ночь одну она стала седой".


 Трубку свою на камине нашел
 и на работу ночную ушел.


 Дочку мою я сейчас разбужу,
 в серые глазки ее погляжу.


 А на земле шелестят тополя:
 "нет на земле твоего короля..."
 1910


 рыбак


 руки голы выше локтя,
 а глаза синей, чем лед.
 Едкий, душный запах дегтя,
 как загар, тебе идет.


 И всегда, всегда распахнут
 ворот куртки голубой,
 и рыбачки только ахнут,
 закрасневшись пред тобой.


 Даже девочка, что ходит
 в город продавать камсу,
 как потерянная бродит
 вечерами на мысу.


 Щеки бледны, руки слабы,
 истомленный взор глубок,
 ноги ей щекочут крабы,
 выползая на песок.


 Но она уже не ловит
 их протянутой рукой.
 Все сильней биенье крови
 в теле, раненом тоской.
 1911
 ***


 мурка, не ходи, там сыч
 на подушке вышит,
 мурка, серый, не мурлычь,
 дедушка услышит.
 Няня, не горит свеча,
 и скребутся мыши.
 Я боюсь того сыча,
 для чего он вышит?
 1911


 ***


 меня окликнул в новолунье
 мой друг любимый. Ну так что ж!
 Шутил:" канатная плясунья!
 Как ты до мая доживешь?"


 Ему ответила, как брату,
 я не ревнуя, не ропща,
 но не заменят мне утрату
 четыре новые плаща.


 Пусть страшен путь мой, пусть опасен,
 еще страшнее путь тоски...
 Как мой китайский зонтик красен,
 натерты мелом башмачки!


 Оркестр веселое играет,
 и улыбаются уста.
 Но сердце знает, сердце знает,
 что ложа пятая пуста!
 1911
 ***


 я и плакала и каялась,
 хоть бы с неба грянул гром!
 Сердце темное измаялось
 в нежилом дому твоем.
 Боль я знаю нестерпимую,
 стыд обратного пути...
 Страшно, страшно к нелюбимому,
 страшно к тихому войти.
 А склонюсь к нему нарядная,
 ожерельями звеня,
 только спросит:" ненаглядная!
 Где молилась за меня?"
 1911


 ***


 вере ивановой-шварсалон


 туманом легким парк наполнился,
 и вспыхнул на воротах газ.
 Мне только взгляд один запомнился
 незнающих, спокойных глаз.


 Твоя печаль для всех неявная,
 мне сразу сделалась близка,
 и поняла ты, что отравная
 и душная во мне тоска.


 Я этот день люблю и праздную,
 приду, как только позовешь.
 Меня, и грешную, и праздную,
 лишь ты одна не упрекнешь.
 1912

 из книги
 ч е т к и


 прости ж навек! Но знай,
 что двух виновных,
 не одного, найдутся имена
 в стихах моих,
 в преданиях любовных.


 Баратынский




 смятение


 1

 было душно от жгучего света,
 а взгляды его-как лучи.
 Я только вздрогнула: этот
 может меня приручить.
 Наклонился-он что-то скажет...
 От лица отхлынула кровь.
 Пусть камнем надгробным ляжет
 на жизни моей любовь.


 2


 не любишь, не хочешь смотреть?
 О, как ты красив, проклятый!
 И я не могу взлететь,
 а с детства была крылатой.


 Мне очи застит туман,
 сливаются вещи и лица,
 и только красный тюльпан,
 тюльпан у тебя в петлице.


 3


 как велит простая учтивость,
 подошел ко мне, улыбнулся,
 полуласково, полулениво
 поцелуем руки коснулся
и загадочных, древних ликов
 на меня поглядели очи...
 Десять лет замираний и криков,
 все мои бессоные ночи
 я вложила в тихое слово
 и сказала его-напрасно.
 Отошел ты, и снова стало
 на душе и пусто и ясно.
 1913


 прогулка


 перо задело о верх экипажа.
 Я поглядела в глаза его.
 Томилось сердце, не зная даже
 причины горя своего.


 Безветрен вечер и грустью скован
 под сводом облачных небес,
 и словно тушью нарисован
 в альбоме старом булонский лес.


 Бензина запах и сирени,
 насторожившийся покой...
 Он снова тронул мои колени
 почти не дрогнувшей рукой.
 1913
 ***


 я не любви твоей прошу.
 Она теперь в надежном месте...
 Поверь, что я твоей невесте
 ревнивых писем не пишу.
 Но мудрые прими советы:
 дай ей читать мои стихи,
 дай ей хранить мои портреты
ведь так любезны женихи!
 А этим дурочкам нужней
 сознанье полное победы,
 чем дружбы светлые беседы
 и память первых нежных дней...
 Когда же счастия гроши
 ты проживешь с подругой милой
 и для пресыщенной души
 все сразу станет так постыло
в мою торжественную ночь
 не приходи. Тебя не знаю.
 И чем могла б тебе помочь?
 От счастья я не исцеляю.
 1914


 ***


 после ветра и мороза было
 любо мне погреться у огня.
 Там за сердцем я не уследила,
 и его украли у меня.


 Новогодний праздник длится пышно,
 влажны стебли новогодних роз,
 а в груди моей уже не слышно
 трепетания стрекоз.


 Ах, не трудно угадать мне вора,
 я его узнала по глазам.
 Только страшно так, что скоро, скоро
 он вернет свою добычу сам.
 1914


 вечером


 звенела музыка в саду
 таким невыразимым горем.
 Свежо и остро пахли морем
 на блюде устрицы во льду.


 Он мне сказал: "я верный друг!"
 И моего коснулся платья.
 Как не похожи на обьятья
 прикосновенья этих рук.


 Так гладят кошек или птиц,
 так на наездниц смотрят стройных...
 Лишь смех в глазах его спокойных
 под легким золотом ресниц.


 А скорбных скрипок голоса
 поют за стеблющимся дымом:
 "благослови же небеса
ты первый раз одна с любимым".
 1913


 ***


 все мы бражники здесь, блудницы,
 как невесело вместе нам!
 На стенах цветы и птицы
 томятся по облакам.


 Ты куришь черную трубку,
 так странен дымок над ней.
 Я надела узкую юбку,
 чтоб казаться еще стройней.


 Навсегда забиты окошки:
 что там, изморозь или гроза?
 На глаза осторожной кошки
 похожи твои глаза.


 О, как сердце мое тоскует!
 Не смертного ль часа жду?
 А та, что сейчас танцует,
 непременно будет в аду.
 1913


 ***


 косноязычно славивший меня
 еще топтался на краю эстрады.
 От дыма сизого и тусклого огня
 мы все уйти, конечно, были рады.


 Но в путаных словах вопрос зажжен,
 зачем не стала я звездой любовной,
 и стыдной болью был преображен
 над нами лик жестокий и бескровный.


 Люби меня, припоминай и плачь.
 Все плачущие не равны ль пред богом.
 Прощай, прощай! Меня ведет палач
 по голубым предутренним дорогам.


 ***...


 И на ступеньки встретить
 не вышли с фонарем.
 В неверном лунном свете
 вошла я в тихий дом.


 Под лампою зеленой,
 с улыбкой неживой,
 друг шепчет:" сандрильона,
 как странен голос твой...


в камине гаснет пламя;
 томя, трещит сверчок.
 Ах, кто-то взял на память
 мой белый башмачок


 и дал мне три гвоздики,
 не подымая глаз.
 О милые улики,
 куда мне спрятать вас?


 И сердцу горько верить,
 что близок, близок срок,
 что всем он станет мерить
 мой белый башмачок.
 1913


 ***


 безвольно пощады просят
 глаза. Что мне делать с ними,
 когда при мне произносят
 короткое, звонкое имя?


 Иду по тропинке в поле
 вдоль серых сложенных бревен.
 Здесь легкий ветер на воле
 по-весеннему свеж, неровен.


 И томное сердце слышит
 тайную весть о дальнем.
 Я знаю: он жив, он дышит,
 он смеет быть не печальным.
 1912
 ***


 в последний раз мы встретились тогда
 на набережной, где всегда встречались.
 Была в неве высокая вода,
 и наводненья в городе боялись.


 Он говорил о лете и о том,
 что быть поэтом женщине-нелепость.
 Как я запомнила высокий царский дом
 и петропавловскую крепость!


 - затем что воздух был совсем не наш,
 а как подарок божий-так чудесен.
 И в этот час была мне отдана
 последняя из всех безумных песен.
 1914

 ***


 покорно мне воображенье
 в изображенье серых глаз.
 В моем тверском уединенье
 я горько вспоминаю вас.


 Прекрасных рук счастливый пленник
 на левом берегу невы,
 мой знаменитый современник,
 случилось, как хотели вы,


 вы, приказавший мне: довольно,
 поди, убей свою любовь!
 И вот я таю, я безвольна,
 но все сильней скучает кровь.


 И если я умру, то кто же
 мои стихи напишет вам,
 кто стать звенящими поможет
 еще не сказанным словам?
 1913
 слепнево

 отрывок...


 И кто-то, во мраке дерев незримый,
 зашуршал опавшей листвой
 и крикнул:" что сделал с тобой любимый,
 что сделал любимый твой!


 Словно тронуты черной, густой тушью
 тяжелые веки твои.
 Он предал тебя тоске и удушью
 отравительницы любви.


 Ты давно перестала считать уколы
грудь мертва под острой иглой.
 И напрасно стараешься быть веселой
легче в гроб тебе лечь живой!..."


 я сказала обидчику: "хитрый, черный,
 верно, нет у тебя стыда.
 Он тихий, он нежный, он мне покорный,
 влюбленный в меня навсегда!"
 1912


 ***


 не будем пить из одного стакана
 ни воду мы, ни сладкое вино,
 не поцелуемся мы утром рано,
 а ввечеру не поглядим в окно.
 Ты дышишь солнцем, я дышу луною,
 но живы мы любовию одною.


 Со мной всегда мой верный, нежный друг,
 с тобой твоя веселая подруга.
 Но мне понятен серых глаз испуг,
 и ты виновник моего недуга.
 Коротких мы не учащаем встреч.
 Так наш покой нам суждено беречь.


 Лишь голос твой поет в стихах моих,
 в твоих стихах мое дыханье веет.
 О, есть костер, которого не смеет
 коснуться ни забвение, ни страх.
 И если б знал ты как сейчас мне любы
 твои сухие розовые губы!
 1913


 ***


 у меня есть улыбка одна;
 так, движенье чуть видное губ.
 Для тебя я ее берегу
ведь она мне любовью дана.
 Все равно, что ты наглый и злой,
 все равно, что ты любишь других.
 Предо мной золотой аналой,
 и со мной сероглазый жених.
 1913


 ***


 настоящую нежность не спутаешь
 ни с чем, и она тиха.
 Ты напрасно бережно кутаешь
 мне плечи и грудь в меха.
 И напрасно слова покорные
 говоришь о первой любви.
 Как я знаю эти упорные
 несытые взгляды твои!
 1913


 ***


 проводила друга до передней.
 Постояла в золотой пыли.
 С колоколенки соседней
 звуки важные текли.
 Брошена! Придуманное слово
разве я цветок или письмо?
 А глаза глядят уже сурово
 в потемневшее трюмо.
 1913


 ***


 сколько просьб у любимой всегда!
 У разлюбленной просьб не бывает.
 Как я рада, что нынче вода
 под бесцветным ледком замирает.


 И я стану-христос помоги!
 - на покров этот, светлый и ломкий,
 а ты письма мои береги,
 чтобы нас рассудили потомки,


 чтоб отчетливей и ясней
 ты был виден им, мудрый и смелый.
 В биографии славной твоей
 разве можно оставить пробелы?


 Слишком сладко земное питье,
 слишком плотны любовные сети.
 Пусть когда-нибудь имя мое
 прочитают в учебнике дети,


 и, печальную весть узнав,
 пусть они улыбнутся лукаво...
 Мне любви и покоя не дав,
 подари меня горькою славой.
 1913




 ***


 здравствуй! Легкий шелест слышишь
 справа от стола?
 Этих строчек не допишешь
я к тебе пришла.
 Неужели ты обидишь
 так, как в прошлый раз,
 - говоришь, что рук не видишь,
 рук моих и глаз.
 У тебя светло и просто.
 Не гони меня туда,
 где под душным сводом моста
 стынет грязная вода.
 1913


 ***


 цветов и неживых вещей
 приятен запах в этом доме.
 У грядок груды овощей
 лежат, пестры, на черноземе.


 Еще струится холодок,
 но с парников снята рогожа.
 Там есть прудок, такой прудок,
 где тина на парчу похожа.


 А мальчик мне сказал, боясь,
 совсем взволнованно и тихо,
 что там живет большой карась
 и с ним большая карасиха.
 1913


 ***


 каждый день по-новому тревожен,
 все сильнее запах спелой ржи.
 Если ты к ногам моим положен,
 ласковый, лежи.


 Иволги кричат в широких кленах,
 их ничем до ночи не унять.
 Любо мне от глаз твоих зеленых
 ос веселых отгонять.


 На дороге бубенец зазвякал
памятен нам этот легкий звук.
 Я спою тебе, чтоб ты не плакал,
 песенку о вечере разлук.
 1913


 ***


 мальчик сказал мне:" как это больно!"
 И мальчика очень жаль.
 Еще так недавно он был довольным
 и только слыхал про печаль.


 А теперь он знает все не хуже
 мудрых и старых вас.
 Потускнели и, кажется, стали уже
 зрачки ослепительных глаз.


 Я знаю: он с болью своей не сладит,
 с горькой болью первой любви.
 Как беспомощно, жадно и жарко гладит
 холодные руки мои.
 1913


 ***


 лозинскому


 он длится без конца-янтарный, тяжкий день!
 Как невозможна грусть, как тщетно ожиданье!
 И снова голосом серебряным олень
 в зверинце говорит о северном сиянье.
 И я поверила, что есть прохладный снег
 и синяя купель для тех, кто нищ и болен,
 и санок маленьких такой неверный бег
 под звоны ровные далеких колоколен.
 1912


 голос памяти


 глебовой-судейкиной


 что ты видишь, тускло на стену смотря,
 в час, когда на небе поздняя заря?


 Чайку ли на синей скатерти воды,
 или флорентийские сады?


 Или парк огромный царского села,
 где тебе тревога путь пересекла?


 Иль того ты видишь у своих колен,
 кто для белой смерти твой покинул плен?


 Нет, я вижу стену только-и на ней
 отсветы небесных гаснущих огней.
 1913


 ***


 я научилась просто и мудро жить,
 смотреть на небо и молиться богу,
 и долго перед вечером бродить,
 чтоб утолить ненужную тревогу.


 Когда шуршат в овраге лопухи
 и никнет гроздь рябины желто-красной,
 слагаю я веселые стихи
 о жизни тленной, тленной и прекрасной.


 Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
 пушистый кот. Мурлыкает умильней,
 и яркий загорается огонь
 на башенке озерной лесопильни.


 Лишь изредка прорезывает тишь
 крик аиста, слетевшего на крышу.
 И если в дверь мою ты постучишь,
 мне кажется, я даже не услышу.
 1912

 ***


 здесь все то же, то же, что и прежде,
 здесь напрасным кажется мечтать.
 В доме, у дороги непроезжей,
 надо рано ставни запирать.


 Тихий дом мой пуст и неприветлив,
 он на лес глядит одним окном,
 в нем кого-то вынули из петли
 и бранили мертвого потом.


 Был он грустен или тайно-весел,
 только смерть-большое торжество.
 На истертом красном плюше кресел
 изредка мелькает тень его.


 И часы с кукушкой ночи рады,
 все слышней их четкий разговор.
 В щелочку смотрю я: конокрады
 зажигают за холмом костер.


 И, пророча близкое ненастье,
 низко, низко стелется дымок.
 Мне не страшно. Я ношу на счастье
 темно-синий шелковый шнурок.
 1912


 бессоница


 где-то кошки жалобно мяукают,
 звук шагов я издали ловлю...
 Хорошо твои слова баюкают:
 третий месяц я от них не сплю.


 Ты опять, опять со мной, бессонница!
 Неподвижный лик твой узнаю.
 Что, красавица, что, беззаконница,
 разве плохо я тебе пою?


 Окна тканью белою завешены,
 полумрак струится голубой...
 Или дальней вестью мы утешены?
 Отчего мне так легко с тобой?
 1912


 ***


 ты знаешь, я томлюсь в неволе,
 о смерти господа моля.
 Но все мне памятна до боли
 тверская скудная земля.


 Журавль у ветхого колодца,
 над ним, как кипень, облака,
 в полях скрипучие воротца,
 и запах хлеба и тоска.


 И те неяркие просторы,
 где даже голос ветра слаб,
 и осуждающие взоры
 спокойных загорелых баб.
 1913


 ***


 углем наметил на левом боку
 место, куда стрелять,
 чтоб выпустить птицу-мою тоску
 в пустынную ночь опять.


 Милый, не дрогнет твоя рука,
 и мне недолго терпеть.
 Вылетит птица-моя тоска,
 сядет на ветку и станет петь.


 Чтоб тот, кто спокоен в своем дому,
 раскрывши окно, сказал:
 "голос знакомый, а слов не пойму",
 - и опустил глаза.
 1914


 ***


 помолись о нищей, о потерянной,
 о моей живой душе,
 ты в своих путях всегда уверенный,
 свет узревший в шалаше.


 И тебе, печально-благодарная,
 я за это расскажу потом,
 как меня томила ночь угарная,
 как дышало утро льдом.


 В этой жизни я немного видела,
 только пела и ждала.
 Знаю: брата я не ненавидела
 и сестры не предала.


 Отчего же бог меня наказывал
 каждый день и каждый час?
 Или это ангел мне указывал
 свет, невидимый для нас?
 1912



 ***


 вижу выцветший флаг над таможней
 и над городом желтую муть.
 Вот уж сердце мое осторожней
 замирает, и больно вздохнуть.


 Стать бы снова приморской девчонкой,
 туфли на босу ногу надеть,
 и закладывать косы коронкой,
 и взволнованным голосом петь.


 Все глядеть бы на смуглые главы
 херсонесского храма с крыльца
 и не знать, что от счастья и славы
 безнадежно дряхлеют сердца.
 1913


 ***


 плотно сомкнуты губы сухие.
 Жарко пламя трех тысяч свечей.
 Так лежала княжна евдокия
 на душистой сапфирной парче.


 И, согнувшись, бесслезно молилась
 ей о слепеньком мальчике мать,
 и кликуша без голоса билась,
 воздух силясь губами поймать.


 А пришедший из южного края
 черноглазый, горбатый старик,
 словно к двери небесного рая,
 к потемневшей ступеньке приник.
 1913



 ***


 умирая, томлюсь о бессмертьи.
 Низко облако пыльной мглы...
 Пусть хоть голые красные черти,
 пусть хоть чан зловонной смолы.


 Приползайте ко мне, лукавьте,
 угрозы из ветхих книг,
 только память вы мне оставьте,
 только память в последний миг.


 Чтоб в томительной веренице
 не чужим показался ты,
 я готова платить сторицей
 за улыбки и за мечты.


 Смертный час, наклонясь, напоит
 прозрачною сулемой.
 А люди придут, зароют
 мое тело и голос мой.
 1912


 8 ноября 1913 года


 солнце комнату наполнило
 пылью жаркой и сквозной.
 Я проснулась и припомнила:
 милый, нынче праздник твой.
 Оттого и оснеженная
 даль за окнами тепла,
 оттого и я бессонная,
 как причастница спала.
 1913


 ***


 ты пришел меня утешить, милый,
 самый нежный, самый кроткий...
 От подушки приподняться нету силы,
 а на окнах частые решетки.


 Мертвой, думал, ты меня застанешь,
 и принес веночек неискусный.
 Как улыбкой сердце больно ранишь,
 ласковый, насмешливый и грустный.


 Что теперь мне смертное томленье!
 Если ты еще со мной побудешь!
 Я у бога вымолю прощенье
 и тебе и всем, кого ты любишь.
 1913



 ***


 ты письмо мое, милый, не комкай.
 До конца его, друг, прочти.
 Надоело мне быть незнакомкой,
 быть чужой на твоем пути.


 Не гляди так, не хмурься гневно.
 Я любимая, я твоя.
 Не пастушка, не королевна
 и уже не монашенка я

 в этом сером будничном платье,
 на стоптанных каблуках...
 Но как прежде, жгуче обьятье,
 тот же страх в огромных глазах.


 Ты письмо мое, милый, не комкай,
 не плачь о заветной лжи,
 ты его в твоей бедной котомке
 на самое дно положи.
 1912


 ***


 в ремешках пенал и книги были,
 возвращалась я домой из школы.
 Эти липы, верно, не забыли
 нашу встречу, мальчик мой веселый.
 Только ставши лебедем надменным,
 изменился старый лебеденок.
 А на жизнь мою лучом нетленным
 грусть легла, и голос мой не звонок.
 1912
 царское село



 ***


 со дня купальницы-аграфены
 малиновый платок хранит.
 Молчит, а ликует, как царь давид.
 В морозной келье белы стены,
 и с ним никто не говорит.


 Приду и стану на порог,
 скажу:" отдай мне мой платок!"
 Осень 1913


 ***


 я с тобой не стану пить вино,
 оттого что ты мальчишка озорной.
 Знаю я-у вас заведено
 с кем попало целоваться под луной.


 А нас-тишь да гладь,
 божья благодать.


 А у нас-светлых глаз
 нет приказу подымать.
 1913


 ***


 вечерние часы перед столом.
 Непоправимо белая страница.
 Мимоза пахнет ниццей и теплом.
 В луче луны летит большая птица.


 И, туго косы на ночь заплетя,
 как будто завтра нужны будут косы,
 в окно гляжу я, больше не грустя,
 на море, на песчаные откосы.


 Какую власть имеет человек,
 который даже нежности не просит!
 Я не могу поднять усталых век,
 когда мое он имя произносит.
 1913


 ***


 как вплелась в мои темные косы
 серебристая, нежная прядь,
 - только ты, соловей безголосый,
 эту муку сумеешь понять.


 Чутким ухом далекое слышишь
 и на тонкие ветки ракит,
 весь нахохлившись смотришь-не дышишь,
 - если песня чужая звучит.


 А еще там недавно, недавно
 замирали вокруг тополя,
 и звенела и пела отравно
 несказанная радость твоя.
 1912



 стихи о петербурге


 1


 вновь исакий в облаченье
 из литого серебра.
 Стынет в грозном нетерпенье
 конь великого петра.


 Ветер душный и суровый
 с черных труб сметает гарь
 ах, своей столицей новой
 недоволен государь.


 2


 сердце бьется ровно, мерно.
 Что мне долгие года!
 Вновь под аркой на галерной
 наши тени навсегда


 сквозь опущенные веки
 вижу, вижу ты со мной,
 и в руке твоей навеки
 нераскрытый веер мой.


 Оттого, что стали рядом
 мы в блаженный миг чудес,
 в миг, когда над летним садом
 месяц розовый воскрес,


 - мне не надо ожиданий
 у постылого окна
 и томительных свиданий.
 Вся любовь утолена.


 Ты свободен, я свободна,
 завтра лучше, чем вчера,
 - над невою темноводной,
 над улыбкою холодной
 императора петра.
 1913


 ***


 знаю, знаю-снова лыжи
 сухо заскрипято
 в синем небе месяц рыжий,
 луг так сладостно покат.


 Во дворце горят окошки,
 тишиной удалены.
 Ни тропинки, ни дорожки,
 только проруби темны.


 Ива, дерево русалок,
 не мешай мне на пути!
 В смежных ветках черных галок,
 черных галок приюти.

 1912


 венеция


 золотая голубятня у воды,
 ласковой и млеюще-зеленой;
 заметает ветерок соленый
 черных лодок узкие следы.


 Сколько нежных, странных лиц в толпе.
 В каждой лавке яркие игрушки:
 с книгой лев на вышитой подушке,
 с книгой лев на мраморном столбе.


 Как на древнем выцветшем холсте,
 стынет небо тускло-голубое.
 Но не тесно в этой тесноте
 и не душно в сырости и зное.
 1912



 ***


 протертый коврик под иконой,
 в прохладной комнате темно,
 и густо плющ темно-зеленый
 завил широкое окно.


 От роз струится запах сладкий,
 трещит лампада, чуть горя.
 Пестро расписаны укладки
 рукой любовной кустаря.


 И у окна белеют пяльцы...
 Твой профиль тонок и жесток.
 Ты зацелованные пальцы
 брезгливо прячешь под платок.


 А сердцу стало страшно биться,
 такая в нем теперь тоска...
 И в косах спутанных таится
 чуть слышный запах табака.
 1912



 гость


 все как раньше: в окна столовой
 бьется мелкий метельный снег,
 и сама я не стала новой,
 а ко мне приходил человек.


 Я спросила:" чего ты хочешь?"
 Он сказал:" быть с тобой в аду".
 Я смеялась:" ах, напророчишь
 нам обоим, пожалуй, беду".


 Но, поднявши руку сухую,
 он слегка потрогал цветы:
 расскажи, как тебя целуют,
 расскажи, как целуешь ты".


 И глаза, глядевшие тускло,
 не сводил с моего кольца.
 Ни один не двинулся мускул
 просветленно-злого лица.


 О, я знаю-его отрада
напряженно и страстно знать,
 что ему ничего не надо,
 что мне не в чем ему отказать.
 1914


 ***


 а. Блоку


 я пришла к поэту в гости.
 Ровно в полдень. Воскресенье.
 Тихо в комнате просторной,
 а за окнами мороз.


 И малиновое солнце
 над лохматым сизым дымом...
 Как хозяин молчаливый
 ясно смотрит на меня!


 У него глаза такие,
 что запомнить кажый должен;
 мне же лучше, осторожной,
 в них и вовсе не глядеть.


 Но запомнится беседа,
 дымный полдень, воскресенье
 в доме сером и высоком
 у морских ворот невы.
 1914

Категорія: Світова література | Додав: ІРМК | Теги: анна ахматова стихи читать
Переглядів: 882 | Завантажень: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всього коментарів: 0
Додавати коментарі можуть лише зареєстровані користувачі.
[ Реєстрація | Вхід ]